Финальный файл английской версии пришёл поздно вечером. Я открыла его сразу — просто из любопытства, пролистать. И незаметно для себя прочитала двадцать страниц стоя, прямо у ноутбука на кухне.
Потом всё-таки села. Налила воды. И начала с самого начала.
Это странное чувство — читать собственную книгу на другом языке. Не плохое и не хорошее. Просто — странное. Как встреча с кем-то, кто знает о тебе всё, но видит тебя первый раз.
История — та же. Люди — те же. Иван, мальчики, наш дом в Петербурге, отъезд, первое утро в Таиланде. Всё на месте. Но оболочка другая. И через эту другую оболочку я вдруг стала замечать вещи, которые в русском тексте уже не замечала — потому что слишком хорошо его знала.
Например, есть сцена, которую я написала про то, как мы с Иваном разговаривали ночью накануне отъезда. Я много раз перечитывала её по-русски и видела только то, что в ней написано: слова, интонацию, паузы. А по-английски я вдруг увидела, как много мы не сказали. Как много было в том, что осталось между строк. И я подумала: значит, это всё-таки попало на страницу — даже то, что я не формулировала намеренно.
Кое-что потерялось. Я была к этому готова, но всё равно было немного жаль. Русский язык умеет делать вещи, которые английскому просто не даются: некоторая тягучесть фразы, некоторая нежность, которая в нашем языке живёт в суффиксах и которую никак не перевести. «Маленькое», «тихонько», «чуть-чуть» — это не просто слова, это целый способ относиться к миру. По-английски приходится выбирать другие инструменты, и они работают, но — иначе.
Зато кое-что приобрелось. Некоторые сцены по-английски стали более прямыми — и от этого более сильными. Русский иногда слишком хорошо умеет обходить острые углы, смягчать, добавлять оговорок. Английский так не умеет. И там, где я по-русски обходила вопрос стороной, по-английски он стоял прямо посередине страницы.
Первый отзыв на английскую версию пришёл примерно через неделю после выхода. Читательница из Австралии, которую зовут Сью. Она написала, что купила книгу случайно — попалась в рекомендациях — и что не ожидала так расплакаться над историей, которая происходит в совершенно другой стране, в совершенно другой семье, на совершенно другом языке оригинала.
«But love sounds the same in any language», — написала она.
Я прочитала это и долго сидела неподвижно. Потому что это именно то, зачем всё делалось. Не для того, чтобы расширить рынок или выйти на международную аудиторию — хотя это тоже важно. А для того, чтобы то, что я знаю про любовь, дошло до человека, который живёт за двенадцать тысяч километров от меня и которому в жизни не пришлось бы читать книгу на русском.
С тех пор я по-другому смотрю на перевод. Это не технический процесс. Это способ отправить историю к тем, кто иначе никогда бы её не получил.
И каждый раз, когда я читаю отзыв на английскую версию — от Сью, или Марии из Аргентины, или Эрика из Германии — я думаю: вот он, смысл. Не в том, что книга существует. А в том, что она дошла.