В последнее время мне всё чаще попадается обещание: теперь книгу можно написать за неделю. Иногда за месяц — это, видимо, тариф для тех, кто не любит торопиться.
Нужно выбрать жанр, придумать героя, правильно сформулировать запрос — и искусственный интеллект выдаст план, главы, аннотацию и заодно бодрое письмо издателю. Останется поставить имя на обложку и устало рассказать в интервью, как тяжело далась эта книга.
Я не собираюсь возмущаться. Возмущение вообще плохо помогает разбираться с новым. Тем более я сама пользуюсь инструментами, которые ещё несколько лет назад показались бы фантастикой. Они могут найти повторы, подсветить провисший диалог, помочь собрать в одну кучу заметки, которые я успела раскидать по пяти файлам. Иногда машина видит моё сто двадцать третье «просто» быстрее, чем я успеваю уверить себя, что оно очень нужно именно в этом абзаце.
Но между «помочь написать книгу» и «написать книгу вместо меня» для меня лежит не тонкая линия. Там довольно широкая дорога.
Текст можно ускорить. Нельзя ускорить то, из чего он появляется.
Машина может предложить десять красивых вариантов сцены про женщину, которая решает уехать. Но она не знает, как это — закрывать дверь дома, в котором выросли твои дети. Не знает, как четыре чемодана вдруг оказываются одновременно свободой и доказательством того, что прежняя жизнь действительно закончилась. Она найдёт точные слова. А я иногда месяцами ищу не точные — свои.
Наверное, поэтому меня не пугает, что ИИ пишет быстрее. Калькулятор тоже считает быстрее меня, но я ни разу не видела, чтобы он переживал из-за семейного бюджета.
Скорость вообще странная мера для книги. Можно быстро набрать восемьдесят тысяч слов. Но книгу читатель открывает не затем, чтобы восхититься темпом набора. Он хочет встретить там что-то живое: чужую неловкость, узнаваемый страх, смешную деталь, которую невозможно было придумать «эффективно». Иногда самое важное предложение рождается из истории, которую двадцать лет не хотелось вспоминать. За неделю можно написать вокруг неё много текста. Прожить её за неделю всё равно не получится.
У меня есть простое правило. Я могу спросить у программы, где текст слабее. Могу попросить проверить логику, повторы или ритм. Могу спорить с её ответом — и часто спорю. Но решение, что именно я хочу сказать и почему читателю стоит провести со мной несколько часов, я не отдаю никому. Ни машине, ни редактору, ни самому умному советчику в интернете.
Потому что тогда это будет уже не моя книга. Возможно, гладкая. Возможно, правильно устроенная. Возможно, даже более удобная для продажи. Только мне в ней будет нечего узнавать.
И всё же я понимаю соблазн. Когда сидишь перед пустой страницей, а рядом есть кнопка, которая обещает заполнить её за секунды, нужно обладать почти монашеским смирением, чтобы не нажать. Я иногда нажимаю. Смотрю на аккуратный абзац и чувствую облегчение: пустоты больше нет. Потом читаю ещё раз и удаляю. Не потому, что написано плохо. Хуже: написано нормально. Настолько нормально, что за этими словами нет человека.
Мне кажется, в ближайшие годы нам всем придётся отвечать не на вопрос «пользовался ли автор ИИ». Этот вопрос слишком простой. Важнее другой: что в книге осталось от автора после того, как он им воспользовался?
Если инструмент освободил меня от механической работы и оставил больше сил на историю — прекрасно. Если он решил за меня, чего боится героиня, кого она любит и ради чего встаёт утром, — тогда я сэкономила время, но потеряла единственное, ради чего вообще садилась писать.
Книгу теперь, наверное, действительно можно сделать за неделю. Но свою книгу я всё равно буду писать столько, сколько ей нужно. Она никуда не опаздывает.