Первый раз я услышала себя в наушниках — и чуть не бросила всю эту затею.

Мы сидели в маленькой комнате на Бали, которую превратили в подобие студии: матрасы, прислонённые к стенам вертикально, одеяла поверх, чтобы убрать эхо. Иван колдовал с микрофоном и каким-то приложением на ноутбуке. Я надела наушники, нажала запись, прочитала первый абзац — и мы прослушали.

Боже мой. Это был мой голос, но не мой. Слишком высокий в начале фразы. Слишком тихий в конце. Где-то я запнулась на «ч» в слове «чувствовала». И самое ужасное — в интонации слышалась какая-то неловкость, как будто я сама не верю тому, что читаю.

Я сняла наушники и сказала Ивану: «Может, найдём диктора?»

Надо сказать, я думала об этом заранее. Профессиональный диктор — это совершенно разумный выбор. Красивый, поставленный голос, никаких «ч» и никакой неловкости. Я даже смотрела несколько демо: великолепные голоса, богатые тембры. Любой из них озвучил бы «Здесь живёт любовь» качественно и гладко.

Иван послушал меня молча, потом спросил: «А зачем ты вообще написала эту книгу?»

Я сказала: ну, потому что мне было что сказать. Потому что я хотела, чтобы люди, которые читают, почувствовали — это правда. Что всё это произошло, что любовь бывает именно такой, что можно прожить столько лет в браке и вдруг открыть в нём что-то новое.

«Вот именно», — сказал он. И ничего больше не добавил.

Я понимала, к чему он клонит. Когда диктор читает чужой текст — он читает чужой текст. Красиво, профессионально, иногда даже трогательно. Но это его интерпретация. Он вложит в «я любила его» свои представления о том, как звучит любовь. А я вкладывала в это конкретное воспоминание, конкретный вечер, конкретное ощущение.

И тогда я подумала: а кому я хочу, чтобы читатель доверял? Мне или незнакомому голосу?

Мы записывали три недели. Утрами, пока мальчики спали. Иногда по два-три часа, иногда меньше — зависело от того, насколько моя «студия» держала тишину. В нашем квартале жила собака, которая периодически напоминала о своём существовании в самый неподходящий момент.

Я постепенно привыкала к своему голосу в наушниках. Это странный процесс — слышать себя со стороны каждый день. Поначалу хотелось исправить всё. Интонацию, темп, каждую паузу. Потом я поняла, что именно эти паузы, именно эта чуть шершавая «ч» — это и есть я. Не плохо и не хорошо, просто — я.

Там, где я читала сцены про Кирилла — мой старший, он тогда уже уехал учиться в Канаду — у меня менялся голос. Я это слышала. Иван тоже слышал. Мы переслушивали эти фрагменты и не трогали их. Потому что именно в этом голосе — вся суть.

Потом звук обрабатывали: убирали шум, выравнивали уровни, кое-где убирали самые очевидные запинки. Стало лучше. Но главное — осталось главным.

Когда аудиокнига вышла, первые отзывы были про голос. Не про то, что он профессиональный — нет. Про то, что «слышно, что это живой человек». Что «как будто автор сидит рядом и рассказывает». Что «можно поставить перед сном, и это как будто кто-то близкий говорит с тобой».

Я читала эти отзывы и думала: вот за этим я и надела наушники снова, после того как в первый раз так хотела их снять.

Если вы пишете и думаете о том, нужна ли вам аудиоверсия — я не знаю, какой ответ правильный для вашей книги. Но для моей правильным оказался один: свой голос. Со всеми его несовершенствами.

Потому что именно они и делают его настоящим.