Где-то на пятом месяце работы над первой книгой я открыла файл, посидела перед ним минут двадцать и закрыла. Ничего не написала. Просто закрыла и пошла варить кофе.

Это было в Куала-Лумпуре. Август, жара, которую кондиционер побеждал с трудом. Мирон болел, Гриша сдавал какие-то онлайн-экзамены, Иван разбирался с очередными документами. Я сидела за столом, смотрела на экран и думала: «А зачем?»

Не «зачем я вообще пишу» — это более глубокий экзистенциальный вопрос, и до него я доберусь отдельно. А именно вот это конкретное: зачем дописывать эту конкретную главу, когда уже непонятно, хорошо она получается или нет? Начало книги было хорошим — я его чувствовала. Конец я придумала давно, он тоже казался правильным. А вот середина — середина была болотом.

Я потом разговаривала с другими авторами, и все они — все, без исключения — знают это место. Оно называется по-разному: «провал середины», «мёртвая точка», «чистилище». Начало захватывает, потому что там всё новое и полное возможностей. Конец манит, потому что это финиш. А середина — это просто работа. Длинная, монотонная, непрозрачная работа, в которой не понятно, движешься ли ты вперёд или топчешься на месте.

Месяца через три от начала я перестала понимать, хорошо ли я пишу. Вообще. Я читала только что написанный абзац и не могла сказать — это сильно или это слабо? Это нужно или лишнее? Текст потерял для меня вкус, как еда при простуде. Я его видела, но не чувствовала.

И именно тогда появлялся голос — тихий, вкрадчивый, очень разумно звучащий. Он говорил: «Слушай, может, хватит? Может, это не твоё? Может, ты просто не тот человек, который может написать книгу?» Голос приводил аргументы. Напоминал, что я никогда не училась писать. Что у меня нет литературного образования. Что я владелец фабрики матрасов, а не писатель — и, может, не стоит обманывать себя и других.

Я не прогоняла этот голос. Я его выслушивала. А потом открывала файл и писала — иногда двести слов, иногда пятьсот, иногда одно предложение, которое потом всё равно удаляла. Но писала.

Знаете, что мне помогло? Не вдохновение — вдохновение в середине книги не приходит по расписанию. Помогло одно маленькое правило, которое я придумала для себя: каждое утро — хотя бы что-нибудь. Не обязательно хорошее. Не обязательно много. Просто — что-нибудь.

Это звучит банально. Но вот в чём штука: когда ты пишешь каждый день, даже плохо, — текст всё равно накапливается. Он растёт, даже если это не чувствуется. И в какой-то момент ты вдруг понимаешь, что уже осталось не так много. Что ты, оказывается, прошёл больше половины. Что конец — вот он, уже различим.

Ещё помогло то, что я позволила себе писать несовершенно. В начале книги я редактировала каждую страницу сразу, прямо по ходу. К середине поняла, что это убивает скорость. Я стала писать вперёд — не останавливаясь, не возвращаясь, — зная, что потом будет правка. Это изменило ощущение. Текст стал живее, потому что я перестала его душить на ходу.

Но честно — были дни, когда я хотела бросить. Серьёзно хотела. Один раз даже сказала Ивану: «Кажется, я не смогу это закончить». Он посмотрел на меня без особого сочувствия и спросил: «А что изменится, если не закончишь?» Я подумала. Ответила: «Ничего, наверное». Он кивнул: «Ну тогда продолжай».

Продолжила.

Начать книгу — это порыв. Закончить — это решение, которое надо принимать каждое утро заново, особенно когда не хочется и не верится. Я думаю, именно это и отличает рукопись от книги. Не талант и не вдохновение. Просто — продолжать.

А у вас было что-то такое — большое, что вы почти бросили, но всё-таки не бросили?