Я всегда себя недооцениваю. Когда у нас с мужем была фабрика матрасов и я руководила ею, в новой компании я не рекламировала себя.
Когда я в эмиграции написала две книги, я стеснялась назвать себя писателем. Хотя уже пишу следующую книгу.
Когда мой муж начал строить виллы на Бали, и в одной из них мы даже уже живём, я стеснялась говорить, что у нас классные виллы, их можно арендовать и даже купить.
Почему же я стеснялась называть себя писателем?
Первая причина была простой: я боялась, что это звучит самонадеянно. Писатель — это Чехов. Это Толстой. Это люди с портретами в школьных учебниках. Кто я такая, чтобы ставить себя в этот ряд? Я же бывший владелец фабрики матрасов, на террасе таиландского домика начала писать свою первую книгу про любовь.
Вторая причина была сложнее. Где-то внутри сидело убеждение: чтобы называться писателем, надо получить разрешение. От кого-то снаружи. От критиков, от тиражей, от читателей, от профессионального сообщества. Надо, чтобы тебя признали — и только тогда ты имеешь право на это слово.
Но потом я начала думать: а как это вообще работает? В какой момент человек становится писателем? Когда издаёт первую книгу? Когда её прочитает тысяча человек? Десять тысяч? Когда выиграет премию? Какую именно?
Официально разрешаю себе называться писателем! Я — писатель! А кто ещё-то, если я написала и сама озвучила уже две свои книги.