Это было в пятницу утром, в половину восьмого, на Бали. Семья ещё спала.
Я сидела за столом, пила кофе и писала последний абзац. Я знала, что он последний, — писала его долго, переформулировала раза три, смотрела в окно, возвращалась. Наконец нашла слова, которые казались правильными. Напечатала последнее предложение. Поставила точку. И закрыла крышку ноутбука.
Книга была готова.
Я сидела и ждала. Ждала чего-то — не знаю точно чего. Наверное, того, что накроет волной. Облегчения, радости, гордости — чего-нибудь большого и торжественного, соответствующего моменту. Я написала книгу. Первую в жизни. Мне было сорок семь лет, я сидела на Бали с кофе, который уже почти остыл, — и это должно было казаться важным событием.
Ничего не накрыло.
Было тихо. Хорошо, спокойно — но тихо. Не пусто в плохом смысле, а как-то... нейтрально. Как будто внутри выключили что-то, что гудело очень долго, и теперь стало слышно, как тихо на самом деле.
Я пошла на кухню, сварила новый кофе. Вышла на террасу. Послушала птиц. Подумала: «Ну вот». Именно так — «ну вот». Никаких поэтических формулировок, никаких внутренних монологов. Просто — ну вот, готово.
Примерно через час проснулся Мирон, вышел на кухню, налил сок. Я сказала ему: «Я закончила книгу». Он посмотрел на меня, немного подумал и сказал: «Здорово. А завтрак будет?» Мне кажется, это была правильная реакция. Жизнь продолжалась.
Только вечером, когда мы с Иваном остались вдвоём, я поняла, что чувствую. Он спросил: «Ну как ты?» — и вот тогда что-то наконец поднялось. Не триумф. Что-то другое. Что-то похожее на то, что чувствуешь, когда долго шёл и наконец сел. Не радость финиша — скорее облегчение, что ноги ещё держат.
Я потом разговаривала с другими авторами — и выяснила, что это общее место. Почти все говорят одно: ожидаешь торжества, получаешь тишину. Некоторые даже пугаются — думают, что что-то не так, что нужно было радоваться громче. Но ничего не так. Просто большой процесс закончился, и телу нужно время, чтобы это осознать. Эмоции приходят позже — иногда через дни, иногда через недели.
Ко мне они пришли примерно через месяц. Когда я уже прошла первый раунд правок с редактором и увидела, как текст становится лучше. Вот тогда появилась настоящая радость — не от факта написанного, а от того, что это живёт и дышит. Что это читается. Что редактор написала «вот здесь очень сильно» — и я поняла, что да, сильно, я и сама это чувствую.
А ещё поняла кое-что важное про последнюю точку: она не конец. Она просто один из этапов — может, самый заметный, но не финальный. После неё идут правки, потом вёрстка, потом обложка, потом всё, что связано с выходом книги в мир. Точка — это скорее как прийти домой с работы: рабочий день закончен, но жизнь продолжается.
Я иногда думаю: хорошо, что утром не было фейерверков. Хорошо, что была тишина и остывший кофе. Это честнее. Это соответствует тому, как на самом деле выглядит работа — не как взрыв в конце, а как долгое, тихое, упрямое движение вперёд, день за днём.
Точка поставлена. Что дальше — я уже примерно понимала. Но об этом — в следующий раз.