Я дописала первую книгу поздно ночью, когда все спали. Поставила точку, перечитала последнюю страницу. Закрыла ноутбук. И подумала: ну вот, готово.

Примерно через неделю я поняла, что со мной что-то не так. То есть не плохо — просто не так, как раньше.

Это было сложно сформулировать. Я чувствовала себя... легче, что ли. Как будто что-то, что долго занимало место внутри, вышло наружу и освободило пространство. Не пустоту — именно пространство. Место для чего-то нового.

Иван первым заметил. Он сказал: «Ты стала иначе разговаривать». Я спросила — как иначе. «Честнее», — сказал он. И добавил: «И менее осторожно».

Я думала над этим долго. Осторожность — это моя давняя черта. Я всегда взвешиваю слова, всегда думаю, как меня воспримут, всегда немного держу дистанцию между тем, что я думаю, и тем, что говорю вслух. Это не плохо — это просто так устроена моя психика. Мне важно не обидеть, не задеть, не сказать лишнего.

В книге я этого не делала. В книге я писала про страх, про неуверенность, про моменты, когда я не знала, как поступить, и поступала неправильно. Про то, что в браке бывает полоса, когда ты смотришь на мужа и думаешь: мы всё ещё те же люди? Про то, что дети вырастают — и это счастье, и это потеря одновременно.

Всё это я написала. Для незнакомых людей. На весь мир, условно говоря.

И ничего не случилось. Никто не осудил. Никто не сказал: «Надя, это слишком личное». Читатели, наоборот, писали: «я чувствовала то же самое, но думала, что одна такая». Это было ошеломительно — открыть, что честность про собственные слабости не отталкивает, а сближает.

После этого опыта что-то щёлкнуло. Я поняла, что годами держала дистанцию там, где она не была нужна. Боялась, что меня сочтут слабой, непоследовательной, слишком эмоциональной — и поэтому прятала именно это.

Теперь меньше прячу. Это не значит, что я теперь рассказываю всем всё подряд. Это значит, что у меня внутри стало меньше слоёв между тем, что есть, и тем, что я показываю.

Ещё одна вещь, которая изменилась: я перестала бояться чужих мнений так, как боялась раньше. Не то чтобы мне теперь всё равно — нет. Но это перестало быть стоп-краном. Раньше мысль о том, что кто-то прочитает и не поймёт, или прочитает и осудит, могла остановить меня на середине страницы. Теперь — нет. Я пишу, зная, что кто-то не поймёт. И пишу всё равно.

Я не ожидала этого эффекта. Я думала, что напишу книгу — и у меня будет книга. Оказалось: напишешь книгу — и у тебя будет другая ты.

Стоит ли это того? Да. Безусловно. Даже если бы книгу прочитала только одна Сью из Австралии — я всё равно осталась бы с этой переменой. И это, пожалуй, самое ценное, что процесс письма мне дал.