Лошарик. Сделано с любовью

Самый лучший папа. Он бесконечно любил маму ― беззаветно и безусловно. В этой паре, несомненно, один любил, а вторая позволяла любить себя. Весёлый, обаятельный, с открытой белозубой улыбкой студент Витя покорил маму. Он был тот ещё красавчик, и девчонок у него в студенческие годы хватало, но не смог устоять перед горделивой и умной красавицей Галочкой, её «самыми красивыми ножками во всём универе» и тем, как она играла в волейбол.

Они познакомились в Томском университете, во время учёбы поженились и по её окончании приехали в город Миасс по распределению. Семейная байка гласит: когда они вышли с вещами из поезда, мама обомлела. Она была в ужасе и требовала вернуть её в цивилизацию. После пяти лет в Томске — с его трамваями, театрами, кафе и разговорами о науке — она рассчитывала, ну как минимум, на что-то с асфальтом. А перед ней стоял покосившийся деревянный домик с одинокой табличкой «Вокзал». Вокруг — деревенские домики, колея вместо улицы и пара коровьих лепёшек. Добро пожаловать, как говорится, в новую жизнь.

Возвращение было невозможно: требовалось отдать долг государству за бесплатное высшее образование и отработать несколько ближайших лет на местном КБ Машиностроения. Предприятие было известно далеко за пределами города и занималось разработкой ракетно-космической техники. На этом предприятии мой отец и отработал почти тридцать пять лет инженером-баллистом и был представлен к государственной награде.

Впрочем, всё оказалось не так плохо, как показалось сначала. Выяснилось, что скромный вокзал своим деревянным видом излишне напугал молодых инженеров, потому что находился он в старой части города. А жить им предстояло в новейшей части, которая называлась Машгородок и была построена как раз для только выпустившихся студентов-инженеров. В этой части уже были выстроены новенькие пятиэтажные хрущёвки, ожидающие своих жильцов. Им предстояло жить, трудиться на КБ Машиностроения, развивать город и развиваться самим.

Родителям выделили комнату в государственной двухкомнатной квартире. Папа носил маму на руках, и через пару лет, 3 апреля 1977 года, на свет появилась я. С этого момента их жизнь навсегда изменилась ― они стали родителями. Через три года в мае родился мой брат.

Во времена отсутствия стиральных машин-автоматов, микроволновок, радионянь и прочих благ цивилизации, которые есть у нас сегодня, родительство, на мой взгляд, больше походило на выживание. Не уверена, что справилась бы с этим так же достойно, как мои родители. Сейчас я пишу эти строки с нежностью и благодарностью к ним. Погружаясь в воспоминания о том далёком времени и немногочисленные рассказы о нём, я ни разу не слышала от них, что им было тяжело или что, будь у них возможность всё изменить, они предпочли бы не заводить детей.

Я понимаю, что знаю далеко не всё. Возможно, в какой-то момент кто-то из них был в отчаянии, возможно, случались ссоры и взаимные обвинения. Но я этого не знаю. Скажу больше: я бы их поняла. Родительство это тяжёлый труд и великое счастье. Они в своё время выбрали это счастье. И сегодня я благодарна им за этот выбор.

Папа был хорошим отцом, и надо ли говорить, что я была папиной дочкой. Он научился делать всё, что требовалось для ухода за ребёнком. Ежедневно бегал на молочную кухню, так как у мамы не было молока (тогда было такое заблуждение), купал меня, гулял со мной, рассказывал сказки, читал книжки, качал на ручках и укладывал спать. Через три года всё повторилось с моим братом. От кого-то из родительских знакомых я даже слышала нотку зависти: мол, мама могла бы и не быть такой лентяйкой, чтобы хлопоты о детях «вешать» на своего мужа. А папа делал то, что считал естественным, — быть рядом, когда нужен, и не считать это подвигом.

Шло время, дети подросли. Позади были первые зубы, бессонные ночи, первые шаги в комнате площадью десять квадратных метров на четверых, крошечная кухня на две семьи. Родителям дали двухкомнатную квартиру в хрущёвке. С балконом. Забегая вперёд, скажу, что мама подсуетилась на излёте распада СССР, и нам дали ещё и трёхкомнатную квартиру в новом доме, в только что построенном районе. Если я правильно помню, семьям с детьми разного пола государство щедро раздавало квартиры — где каждому полагалась отдельная комната. Однополым же, считалось, хватало и одной на двоих. Нашей семье повезло.

После декрета мама вылетела из гнезда и распустила крылья, я её понимаю, творческие порывы не заткнёшь, всё равно выльются наружу. Творческая мастерская по пошиву пелёнок, распашонок, шапочек и вышивка детских пододеяльников и наволочек требовала выхода на новый уровень.

Мамины организаторские способности и фантазия как нельзя лучше пригодились в профкоме родного КБМ. Закружила маму общественная деятельность, подготовка к различным городским праздникам и локальным мероприятиям, а также сбор членских взносов. Она писала сценарии к праздникам, режиссировала и сама в них участвовала, добывала дефицитные подарки на новогодние ёлки, организовывала поздравления сотрудников, распределяла путёвки — и, наверное, делала ещё много всего.

Мы об этом специально не говорили, но сохранились чёрно-белые фотографии и несколько сценариев какого-то Нового года в папке, напечатанных на печатной машинке, и я увидела почти своими глазами, как это было весело. А ещё она шила себе модные наряды по выкройкам, мне и брату новогодние костюмы, была в наших классах в родительском комитете и дома наряжала самую красивую в мире новогоднюю ёлку.

Папа приносил неизменно облезлые ёлки на каждый Новый год. Мама сердилась на него и ворчала, пока он доставал с антресолей старый потрёпанный чемодан с ёлочными игрушками. А потом творилось настоящее чудо, потому что из этой неказистой ёлочки получалась роскошная красавица. Мама мастерски развешивала на ветках красные и жёлтые шары с мерцающей мишурой внутри, голубые со снежинками, золотых и серебряных птичек из папье-маше, огурчики, грибочки, алые ягодки, сосульки и длинные блестящие бусы из стекляруса.

Обязательным атрибутом украшения новогодней ёлки был разноцветный серпантин из фольги и дождик. Не боюсь показаться занудой и старой перечницей, но таких теперь не делают. Серпантин был из тонкой серебристой фольги, окрашенный с внешней стороны: синий, зелёный, красный, жёлтый или серебряный. В сложенном состоянии это была такая шайбочка диаметром примерно два сантиметра, шириной семь-восемь миллиметров. Следовало взять её за конец, встать таким образом, чтобы перед тобой было свободное пространство метра четыре, и с силой выбросить перед собой, крепко держа конец пальцами. Далеко вперёд вырывалась змейка ровными завитушками, которые остаются кольцами и не распрямляются. Если хотелось украсить серпантином ёлку, следовало перебросить шайбочку через неё.

Для меня ёлка немыслима без огоньков. У нас это были разноцветные огоньки продолговатой формы длиной три сантиметра. Это была старая ёлочная гирлянда, и ворчание мамы возобновлялось, как только папа пытался включить её в розетку, чтобы проверить. Каждый год эта гирлянда не горела, зараза. Папа со вздохом доставал паяльник и вместе с братом, который мешался под руками и норовил припаять себе что-нибудь помимо контактов, чинил гирлянду, менял вилку или заменял лампочку. Потом мама обвивала огоньками нашу ёлку и водружала на макушку красную звезду.

Последним штрихом было декорирование крестовины, которую папа делал сам и на которой стояла ёлка. Её драпировали белой тканью, поверх набрасывали вату и укладывали старый запутавшийся дождик — и образ был завершён. Теперь со дна чемодана можно было достать плоские пачки с конфетти, высыпать их на ладошку и подбросить вверх над ёлкой! Разноцветные бумажные кружочки падали на ёлку: оседали на ветках, ложились на белое подножие и прямо на пол вокруг.

Папа включал гирлянду в розетку, и мне казалось, что весь мир замирает — так завораживали меня огоньки на ёлке. Их мерцание будто навсегда сохранило во мне ощущение домашнего тепла и праздника. Спустя годы я понимаю: с тех пор вся моя жизнь переливается тем самым разноцветием — живым, тёплым, чуть наивным, как огоньки на родительской ёлке. И в каждом таком огоньке до сих пор живёт часть того самого чуда.

Папа был настоящим мужчиной — таким, который носит на руках свою любимую женщину, а детей — на своей шее; владеет паяльником и может не только заменить лампочку, но и починить кран, сломанную ножку у стула, приклеить что-нибудь к чему-нибудь и ещё тысячу мелочей. Он даже умел переплести книгу — с кожаной обложкой, как в старинной библиотеке. Технический склад ума не помешал ему быть ещё и мастером на все руки. Если человек проектирует траектории баллистических ракет, то, считай, капуста у него сама собой квасится, а тумбочка сколачивается по линейке ГОСТ.

Без дураков, папа умел делать всё. И делал это качественно и надолго. В свободное от работы время мама даже подтягивала его к изготовлению мебели, что во времена тотального дефицита было весьма кстати. К примеру, в новой трёхкомнатной квартире был огромный коридор, по левой стене которого располагались двери в жилые комнаты. Так вот, креативная мама задумала заполнить всё свободное пространство справа полезной входной мебельной группой от пола до потолка, которая в простонародье зовётся «прихожкой». Папа смекнул, что дело это небыстрое, и, поняв, что мама решила «запрячь» его надолго, принялся сетовать и ныть — мол, он бы нашёл, чем заняться в свободное время. Но мама была непреклонна и, подгоняя его и подбадривая, принялась рисовать схему. Папе ничего не оставалось, как смириться, и через несколько месяцев шикарная прихожая из серого дерматина в духе 90-х была готова.

Хотя в советское время досуга хватало — были и спортивные секции, и рыбалка, и охота, и клубы по интересам, — папа ко всему этому оставался равнодушен. Он не был спортсменом, чтобы получать физическую разрядку, не собирал марки или монеты и не посещал филателистические или нумизматические кружки, не рыбачил и не охотился. Средства коммуникации были допотопные, и редкие встречи с друзьями или советские праздники оставались для него, пожалуй, единственной возможностью немного отвлечься от быта и работы. Были ещё увлекательные садово-огородные выходные, но их вряд ли можно было считать настоящим отдыхом — скорее, продолжением всё того же быта, только на свежем воздухе.

Однако было бы неправдой говорить, что папа ничем не увлекался. У нас была большая библиотека, папа охотился за книгами, и только благодаря ему я прочитала ещё в подростковом возрасте, к примеру, несколько произведений братьев Стругацких и «Мастера и Маргариту». Всю библиотеку я уже не помню, но мы росли в читающей семье и постоянно видели в руках родителей книги.

Мой же мир детства был расцвечен книжками в подарочных переплётах с яркими картинками, которые мой папа выписывал для меня из Москвы. Кто не знает, в восьмидесятые в провинциальном городке Советского Союза нельзя было свободно купить такие книги в букинистическом магазине. Их надо было заказывать по почте, ждать несколько месяцев и заплатить больше чем обычно.

Ах, любите ли вы сказки так, как люблю их я?

Могу с уверенностью сказать, что я выросла на сказках. И как же хорошо, что папа выбирал добрые, жизнеутверждающие истории — никаких братьев Гримм, Андерсена и кровожадных сцен, которыми полны сказки прошлых веков. Тёмных смыслов, которые вкладывали их авторы, я тогда не знала и кружилась в лёгкости по мирам, которые были мне так недоступны и так желанны. Уже взрослой я с удивлением узнавала, какие события стояли за этими историями. Но в детстве у нас не было интернета, рецензии я не читала — и знакомство со сказками осталось безоблачным.

У меня навсегда остались тёплые воспоминания о том, как папа каждый вечер читал нам с братом сказки. Папа нас очень любил и был рассказчиком, который по-настоящему оживлял истории. Думаю, поэтому вечерние чтения превратились в семейную традицию. Хотя причина могла быть и довольно прозаичной: мама единолично назначила папу ответственным за наше укладывание, и он, желая побыстрее управиться, пел нам с братом соловьём. А сказки действовали безотказно. Брат обычно вырубался уже на середине главы.

Новые сборники сказок обычно долго шли по почте, поэтому, чтобы не ждать их появления, папа часто начинал рассказывать нам сказки наизусть, опираясь на те истории, которые он сам хорошо знал, и приправляя их какими-нибудь весёлыми подробностями. И все диалоги говорил разными голосами. Это было настоящее представление.

Он торжественно заходил к нам в детскую, назначал «чесальщика своей спины», выдавал массажёр и предупреждал:

― Если не будете перебивать, сегодня я расскажу вам две главы.

На взрослом это означало:

― Если не подерётесь в этот раз за статус «чесальщика спины» и не будете бегать каждые пять минут в туалет, второй главе сегодня быть.

Повзрослев, я уже сама читала и перечитывала до дыр те самые книги. С удовольствием погружаясь в придуманный сказочный мир, я ярко переживала все приключения вместе с его героями заново. Моё богатое воображение дорисовывало картину прочитанного, и я в полном смысле жила в этом мире вместе с героями сказок!

Я лазала по деревьям вместе с Пеппи, Томми и Анникой, поднималась на воздушном шаре с Незнайкой, летала по звёздному небу прямиком по лунной дорожке вместе с Венди и Питером! Я чувствовала вкус мятных конфетти вместе с Джельсомино, видела своими глазами Изумрудный город, смотрела восторженно на гигантские ягоды и фрукты, растущие в Цветочном городе!

Вместе с Муми-троллем и Снусмумриком я рыбачила летом на дощатом пирсе рядом с Муми-домом, удивляясь, смотрела вместе с Алисой, как карточные валеты закрашивают белые розы красной краской, пыталась понять вкус имбирного пряника, такого понятного для Майкла и Джейн, и заворожённо смотрела на звёзды из фольги, которые превращались в настоящие.

Это наполнило мой реальный мир чувствами, чувствованием, добром, дружбой, бескорыстием, честью и честностью, ответственностью, взаимопомощью, красотой, отвагой, а также лёгкостью и юмором. Благодаря сказкам мой мир никогда не был серым и скучным.

Эпопея сказок закончилась на книге «Хоббит, или Туда и обратно». Трилогия «Братство кольца» открыла мне путь к другим мирам, однако детство в мире сказок всё же завершилось. Родители выдохнули. Уж как они сетовали на то, что пора бы «настоящую» литературу начать читать, ведь реальный мир совсем не похож на сказки. Я честно попыталась прочитать подсунутого папой «Зверобоя» Фенимора Купера, но дальше первых трёх страниц дело не двинулось. Может, потому что я девочка и привыкла сопереживать и учиться дружбе и верности в сказках, а не в болотах с Гуронами.

Но я безмерно благодарна папе, который подарил мне этот мир ― яркий, добрый, разноцветный, самый настоящий. Памятуя о такой тёплой и полной любви традиции в моём детстве, я пыталась привить и своим детям любовь к сказкам и чтению книг, однако в нашей семье это не прижилось. К сожалению.

Также папа с удовольствием выписывал из Москвы пластинки, наверное, в то время все слушали такие же. У нас была довольно внушительная коллекция: ABBA, Уитни Хьюстон, Queen, Пугачёва, Ротару, полное собрание Высоцкого и множество других. Папа сам включал проигрыватель и не разрешал нам с братом даже приближаться к пластинкам, переживая за то, что мы можем нечаянно их поцарапать иголкой. Зато у нас была собственная коллекция детских аудиосказок: «Али-Баба и сорок разбойников», «Голубой щенок» и многие другие. Я до сих пор помню все песни и диалоги. Они были заслушаны до бесконечности.

У меня где-то в подсознании отложилось, что папа проводил со мной и братом больше времени, чем мама. Однако на самом деле это объяснялось тем, что у папы рабочий день начинался на час раньше мамы, и он давал ей это время, чтобы поспать. Ему приходилось собирать нас с братом в садик и в школу. Только сейчас понимаю, что это был настоящий мужской подвиг.

Если вдуматься: мужчина даёт поспать своей любимой женщине. А сам готовит детям завтрак, собирает их и отводит в садик и школу. Каждый день, несколько лет подряд, в любое время года. А это значит, что надо не просто одеть детей, а ещё упаковать их в зимнюю амуницию. Сорок лет назад верхняя зимняя одежда была, пипец, какая неудобная. Впрочем, та же история с осенней и весенней. Ещё не забыть шапки, варежки, шарфы. А колготки! Это точно был подвиг.

До сих пор вспоминаю тот советский папин завтрак: чёрный чай с сахаром, сверху ломоть хлеба с маслом и сосиски. Даже захотелось!

Но здесь ещё есть вторая сторона медали, которую надо было дать папе за родительство. Поскольку у мамы рабочий день начинался на час позже, то и заканчивался этот день на час позже. Так и выходило, что забирать моего брата из садика должен был тоже папа. В школу и обратно я ходила самостоятельно, благо это было рядом с домом. Потому и отложилось, что папу мы видели чаще мамы.

Мама не избегала своих родительских обязанностей. В свою очередь, летом она на несколько смен уезжала со мной и братом в летний лагерь работать воспитателем. Папа, полагаю, воспринимал такое положение вещей как отдых, хотя и продолжал работать на своём предприятии. Однако однажды его уединение быстро закончилось, так как у меня в лагере началась ветрянка. Меня срочно изолировали из лагеря домой к папе и дали ему больничный. До сих пор помню, как мы проводили время вдвоём и его заботу. Он старательно прижигал мои зудящие волдыри зелёнкой, а потом мы ездили на огород и собирали клубнику. Дома папа насыпал мне клубнику в тарелку, наливал молока и посыпа́л сахаром. Вся клубника и папа принадлежали только мне! Ведь брат остался с мамой в летнем лагере, а моя изоляция длилась не меньше двух недель. Потом мы варили клубничное варенье и слушали пластинки.

После лагеря мама, по всей видимости, сама нуждалась в некотором уединении, и на остаток лета она брала путёвки на базу отдыха «Серебряные пески» и отправляла нас туда с братом и папой на выходные.

Мы жили в деревянных домиках в сосновом лесу, нам выдавали деревянную лодку с вёслами, и папа организовывал наш совместный быт. Все прелести почти островной жизни Робинзона Крузо и его двух Пятниц мы познавали на базе отдыха. Папа показывал нам разные ягоды, растущие в изобилии прямо вокруг нашего домика, мы их собирали, устраивая соревнование, кто быстрее и больше. На берегу мы вылавливали из воды окуклившихся ручейников, папа с братом собирали снасти для рыбалки, и мы выходили в открытое море. Шутка, в озеро. Папа был капитаном, брата он назначал старпомом, а мне выдавался синий черпак, и я торжественно назначалась матросом.

Ясное дело, женщина на корабле для настоящих моряков ― нежелательная фигура, но, насколько я помню, иной раз эта женщина тягала чебаков и окуней, только за ушами трещало, побольше некоторых. Так что я заслуживала своё право нахождения на судне. К тому же черпак пригождался не единожды в каждом походе, и я весело исполняла свои обязанности матроса, размахивая им. Кстати, можно было под эту лавочку и братца водичкой зацепить. Отчего над озером раздавался его истошный вопль, и я считала, что рыбалка удалась.

На берегу папа учил нас разделывать рыбу, а потом варил уху или жарил её. А когда темнело, папа нам выдавал фонарики, и мы шли к берегу, чтобы погонять раков.

А песок на той базе отдыха и вправду был серебряным. Вокруг озера располагались горные породы со слюдой, которая со временем раскрошилась, и мелкий жёлтый прибрежный песок перемешивался с этой крошкой. Зачерпывая воду ладошками, я долго разглядывала серебринки, а в солнечную погоду они блестели на солнце и золотились на пальцах. Вода в озере нашего детства Тургояк была прозрачная и чистая, и мы даже пили её, заходя в воду подальше от берега, набирая в кружки и в котелок.

У кого в детстве было семейное милое прозвище? У меня было. И придумал его для меня мой папа.

Был такой трогательный кукольный мультфильм 1971 года, назывался «Лошарик». Он о том, как в цирке жил-был жонглёр. И в его кожаной сумке, похожей на большой кошелёк с застёжкой «поцелуй», было много шариков разного цвета и размера. Однако жонглёр мечтал быть вовсе не жонглёром ― он хотел быть дрессировщиком и очень грустил по этому поводу. Жонглёр так долго жонглировал шариками из своей сумки, что приручил эти шарики, и однажды из них появился Лошарик.

Жонглёр очень обрадовался, что у него теперь есть собственный зверь, хоть и необычный, он стал выступать с ним в цирке, и Лошарик очень полюбился маленьким зрителям. Директор цирка увидел, что жонглёр смог приручить такое необыкновенное животное, и доверил выступать с настоящим тигром и львом. Однако эти гордецы отказались выступать с Лошариком, потому что он не настоящий. А жонглёр не смог отказаться от своей мечты быть дрессировщиком, и Лошарик ушёл, чтобы им не мешать, раздав все свои шарики детям. Так не стало Лошарика. На очередном выступлении жонглёр вышел с животными на арену, но зрители стали спрашивать: где же Лошарик? Жонглёр осознал привязанность к своему настоящему делу, но в его кожаной сумке не оказалось шариков. Он сильно расстроился, но из зала на арену дети стали бросать шарики. Лошарик снова появился и простил своего друга.

Мне было интересно пересмотреть тот мультфильм из детства, оказалось, что я его совсем не помню. Но рассказать я хотела не совсем про это. Однажды мы посмотрели этот мультик вместе с папой — и с тех пор он стал ласково называть меня Лошариком. Это было невероятно мило, и мне очень нравилось моё прозвище. Он так звал меня очень долго, до самой старшей школы, мне кажется.

Как-то раз мы с родителями пришли в гости к моей подруге детства Анечке и, как всегда, весело и буйно проводили время. Папа называл меня Лошариком, обращаясь ко мне, так как это прозвище уже прочно приклеилось в семейном кругу. Когда нам уже пора было домой, Анечка подбежала к папе:

― Папа! Ты слышал, как папа Надю ласково называет?

― Нет, ― говорит дядя Серёжа, ― не обратил внимания.

Аня надула губки:

― Он её называет Лошарик!

Дядя Серёжа:

― Я тут причём?

Аня:

― Может, ты тоже придумаешь мне какое-нибудь приятное прозвище и будешь меня так называть!

Дядя Серёжа:

― Н-у-у-у-у… ― чешет затылок. ― Я могу звать тебя Лошадь!

― Ну ПАПА!

Есть много ярких вспышек тёплых воспоминаний, связанных с папой и его заботой. Из них соткано разноцветное одеяло моего детства, которое согревает меня до сих пор.

Однако мне всё же пришлось признать, что скелеты в его шкафу тоже были. Полагаю, как и у любого человека. Но поскольку он был моим родителем, я не вправе его осуждать и держать на него обиду. Это глупо. Он отдельный человек, его жизнь, как и у любого другого, была только его жизнь, он проживал собственные испытания и делал собственный выбор. Даже если его слова и поступки ранили меня и с позиции родителя были чудовищны и неприемлемы, у меня всё равно не осталось на него обиды. Ведь я получила такой же урок, как и все остальные свои уроки в жизни, и это лишь укрепило моё намерение быть другим родителем для своих детей.

Однажды мы приехали в родной город, чтобы отпраздновать Новый год. Третий сын только родился, и мне хотелось, чтобы папа увидел его. Мы сделали общее фото на память, и папа сказал мне:

― Мы не были такими родителями, как ты… Ты ― САМАЯ лучшая мама.

Опять же, я делаю свой выбор, предпочитая жить в том самом лучшем, что он дал мне. Всё же он был хорошим отцом. И не моё собачье дело, каким он был человеком и мужем. Заглядывая в шкаф, я предпочту пройти мимо его скелетов, дотянуться рукой до задней стенки этого шкафа и нащупать дверцу. В моей реальности эта дверца ведёт в волшебную страну. И сто процентов, я туда войду.

Поэтому здесь я оставлю только волшебство моего детства.

Брат

В детстве мы совсем не дружили. Как кошка с собакой. Я терпеть его не могла потому что я была старшей сестрой, а он был болезненным ребёнком и, с его рождением, ему доставалось больше родительской заботы. Что вполне закономерно, но с моей детской стороны это было довольно обидно. Кроме того, первые несколько классов я была круглой отличницей и меня ставили ему в пример. Брат был нормальный троечник и, в свою очередь, недолюбливал меня.

Мало того, что нашему классу поручили шефство над классом моего брата, так ещё и меня приставили подтягивать его по учёбе. Всё это ужасно меня раздражало. Никаких дополнительных очков в маминых глазах мне это не приносило, потому что считалось само собой разумеющимся. Зато стоило отказаться участвовать в воспитании брата, как это тут же вызывало недовольство. А потом этот сопляк снова заболевал и опять становился центром родительского внимания.

И вот однажды он выздоровел после очередной болезни и его отпустили гулять во двор. Мы там уже вовсю с ребятами развлекались и качались на качелях. Краем глаза я увидела, что Илюха собрал вокруг себя целую ораву детей и что-то увлечённо им показывал. Спрыгнув с качелей, я подошла и увидела, что все рассматривают мою медаль выпускницы из детского сада. Это была обычная металлическая медаль с гравировкой: До свидания, детский сад! На голубой ленте. И мой брат хвастался ею, будто собственной. И рассказывал всем, что его сестра – круглая отличница. И все-все ребята ужасно ему завидовали. Не очень помню, зачем он хвастался выпускной медалью из детского сада, видимо, он и сам не сильно понял. Медаль, как известно, и в Африке медаль. Какая разница за что.

Он отхватил от меня по полной программе и мы, по обыкновению, подрались. Каждый тянул её к себе и, наконец, колечко, которое соединяло ленточку и медаль, разогнулось, и у одного из нас в руках осталась медаль, а у другого лента. Это было обидно вдвойне, он получил поджопник, дал сдачи, бросил ленту на землю и, хохоча, убежал. Я рыдала. Мне было обидно, что медаль моя и отличница я, а хвастается всем этим мой брат и почему-то все завидуют ему, а не мне.

Сейчас я понимаю, что мне только казалось, будто брату всё прощали. На деле же, доставалось ему регулярно. Например, однажды они с другом решили покидаться яйцами с балкона и семья осталась без завтрака на следующий день. Он постоянно терял учебники, тетрадки и пеналы. Однажды умудрился потерять даже портфель целиком. Как любой нормальный пацан, наверное. Только в советское время новые вещи не появлялись по щелчку пальцев в магазинах, и родители каждый раз хватались за голову.

И справедливости ради, надо добавить, что помимо взаимных контров мы радостно объединялись, когда находился общий враг. И тогда мы ненавидели его вместе. Например, огород. Ух, это была настоящая напасть. Каждые выходные родители таскали нас на дачу собирать ягоду, полоть грядки или на поле окучивать тяпкой картофель и собирать колорадских жуков.

В одно лето родители решили отдохнуть от нас, и отправили нас с братом к бабе с дедом. Жили они в Усть-Каменогорске и дед строил дачу. Многие знают такие дачи – вечные стройки. У человека есть желание построить дачу, естественно, самостоятельно, так как одно из образований у деда прораб. Неважно, что прораб – это тот, кто контролирует стройку, знает все процессы и собирает воедино разных специалистов, чтобы в итоге получилось то, что задумал и изобразил архитектор. Но такие отважные люди, как мой дед, решают, что одного желания достаточно, чтобы дача построилась. Никаких сроков, лишних ртов, дед радостно самозанял самого себя. И вот папа привёз нас с Илюхой погостить. Первым делом дед организовал экскурсию на дачу, где гордо показал построенные два этажа красного кирпича из списанного лома, без окон, без дверей, без пола. Точнее, вместо пола лежали старые доски с торчащими ржавыми гвоздями, на один из которых я тут же наступила. Экскурсия завершилась экстренной поездкой в травму.

Та неделю, пока папа гостил у своих родителей, была нескучной. Мы с братом тоже были пока что гостями в доме папиных родителей. Нас водили в Луна парк, покупали мороженое, мы ходили в какие-то гости и какие-то гости приходили к нам. Но когда папа уехал обратно, а мы остались на лето, лафа закончилась. Как выяснилось, гостями мы были только при папе. А потом мы стали буквально рабской силой. В 6-00 утра нас поднимали, чтобы не опоздать на автобус и целый час мы ехали в сад. Илюхе выдавали тачку и он возил щебень, уж не помню откуда и куда. А мы с бабой стояли кверху задами и постоянно собирали урожай. Лето в Казахстане жаркое и урожай всегда обильный. Сочные томаты каких-то просто невероятных размеров, клубника размером с детскую ладошку, огурцы спели не по дням, а по часам. Такого урожая мы никогда и не видели с нашим уральским климатом.

Нас запрягали, как настоящих рабов и мы с Илюхой быстро объединились против существующего режима. Работа заканчивалась в 17-00 часов и нам давали полчаса сбежать искупаться на карьер. Насупленные и уставшие, мы плавали и сидели на берегу, жалуясь друг другу на жизнь. Как хорошо нам было со своими друзьями во дворе, как спалить эту дачу и не спалиться. Мы даже были готовы ездить каждые выходные на наш огород, и картофельное поле уже казалось вполне привлекательным. Так общая беда объединила нас с братом навсегда. После того чудовищного лета, мы с ним стали относиться друг к другу терпимее. По приезду домой, родители выслушали от нас всё, что мы копили в себе за прошедшие недели и больше туда не отправляли.

Прошли годы. Так получилось, что у нас нет близких отношений в том смысле, чтобы постоянно переписываться в мессенджерах, созваниваться или, к примеру, встречаться каждую неделю. Но это ничего не меняет. Я всегда знала, что могу на него рассчитывать. И он, надеюсь, знает то же самое про меня. Наверное, самая крепкая любовь не та, о которой постоянно говорят. А та, в которой никто ничего не доказывает, потому что настоящие чувства не нуждаются в доказательствах.

Вся жизнь пролетела перед глазами. Как он бросил универ после смерти мамы. Как жил с отцом-алкоголиком. Сам зарабатывал, сам научился жить, любить и быть счастливым. Никогда не жаловался и ничего не просил. Как мы с Ваней переехали в Питер. Как он приехал с отцом на нашу свадьбу. Как мы с ним дурачились и танцевали. Как переехал в Питер и я радовалась, что мы будем рядом. Как согласился работать с нами и был с нами все 19 лет. Как встречал из роддома. Был на всех самых важных наших событиях. Я вспомнила много и везде он был рядом.

Знаешь, брат… Забирай ту медальку. И мои успехи. И вообще все медальки.

Я люблю тебя, брат.